Под Знаком Исцеления - Ник О`Донохью

Две женщины расстелили на траве одеяло, и двое мужчин уселись на него; они стали звать к себе подростка-оленя, но тот скакал вокруг, возбужденный и непоседливый. Одна из женщин-ланей положила ему руки на плечи и что-то сказала на своем свистящем языке, стараясь утихомирить. Потом женщины отошли: вероятно, решила Бидж, на этой свадьбе разделение полов должно было соблюдаться очень строго.

Она внимательно наблюдала за происходящим. Перед всеми свадьбами, на которых она бывала раньше, обычно проводилось что-то вроде репетиции; Бидж опасалась, что сыграет свою роль не так, как надо.

Один Из людей-оленей с более темным мехом неловко опустился на колени и стал аккуратно рисовать на ногах подростка белые пятнышки, пока тот не стал походить на олененка.

Анни из-за спины Бидж сказала:

— Я видела что-то подобное в Чаде. Знаешь, земледельческие народы обладают достаточным здравым смыслом, чтобы не перенимать западные обычаи и не заводить контор по прокату смокингов. — Мне такое не встречалось, — только и ответила Бидж.

Они смотрели, как подросток-олень отошел, с отвращением взглянул на пятнышки (очевидно, символ детства) и попытался стереть их рукой; его тут же отчитали. Он обиженно поскакал в сторону, но немедленно был пойман матерью и целой стайкой тетушек.

Рядом с Бидж раздался извиняющийся голос Руди:

— Свадьба с соблюдением всех традиций. Мы хотели чего-то менее формального, но родители, понимаешь…

— Понимаю, — улыбнулась ему Бидж. — Да и вообще все очень хорошо.

Руди посмотрел на нее со счастливым и безмятежным видом:

— Рад, что тебе нравится. — Он махнул рукой в сторону родичей, которые расписывали себя какими-то геометрическими узорами. — Хоть это и не в моем вкусе, я вполне способен отнестись ко всему спокойно.

Бидж обняла его:

— Ты способен отнестись спокойно ко всему на свете. Бемби, стоявшая рядом с Дэйвом Вильсоном, заметила их и отчаянно замахала рукой. Руди закивал ей так энергично, что его рога со свистом рассекли воздух.

— Почти ко всему. — Его голос дрогнул. — Ох, братишка, я в жизни ничего не хотел так, как я хочу ее.

Он поскакал к невесте. Она кинулась ему навстречу, и они обнялись так горячо, что чуть не повалили друг друга.

«Способна ли я на такое безумное стремление к любимому? — подумала Бидж. И ответила себе: — Да, боюсь, что способна».

— «Вот, он идет, — тихо сказала Анни, — скачет по горам, прыгает по холмам. Друг мой похож на серну или молодого оленя»note 24.

Анни ответила Мелина:

— «А мой рог Ты возносишь, как рог единорога, и я умащен свежим елеем»note 25. — Бидж изумленно посмотрела на нее. — Это из псалмов. — Мелина сосредоточенно нахмурилась. — По-моему, псалом девяносто второйnote 26.

Анни обняла ее за плечи:

— Теперь, когда я к ним привыкла, мне очень нравятся твои рожки.

К ним протолкалась Ли Энн:

— Вы видели лицо Руди? Мне должно быть стыдно за такие мысли, но, по-моему, этот брак совершится на деле раньше, чем будут закончены все обряды. — Она нахмурилась. — Ведь видеть невесту до венчания — плохая примета.

Уши Бемби дрогнули: она случайно услышала эти слова и смутилась.

— Мы ведь часто видимся, иначе мы вряд ли поженились бы.

— Это просто американская традиция, малышка, — не видеть невесту в день свадьбы. — Руди обнял Бемби. — И европейская тоже, мне кажется. — Он повернулся к девушкам. — Наши обычаи различаются. — Бидж было смешно слышать в его словах интонации профессора антропологии. — Например, мы всегда женимся осенью, а вы — круглый год, хотя чаще в июне. Представить себе невозможно, сколько свадеб играется в Сан-Францисском университете каждый июнь. И почему они так поступают? В предвидении получения диплома, наверное.

— Это определяется длительностью беременности, — ответила Анни. — Чтобы дети рождались весной. Скажи, сколько времени проходит между зачатием и родами у твоего народа?

— Семь месяцев, — ответила Бемби. Руди бросил на нее растерянный взгляд: он явно не задумывался о появлении потомства.

Собравшиеся теснее обступили жениха и невесту, болтая и целуясь. Родственные поцелуи были очень похожи на взаимное лизание в нос. Бидж с завистью подумала, что люди-олени выглядят как одна большая дружная и счастливая семья — в отличие от семей, где болеют хореей Хантингтона…

Старик-олень, седая борода которого странным образом придавала его лицу сходство с мордой оленя, поднял руки. Немедленно воцарилась тишина. Старик не опускал рук.

Постепенно Бидж начала слышать звуки окружающей природы: завывание ветра в скалах, журчание ручья, жалобные крики страдающих от холода птиц-огнепоклонников. Бидж стала вспоминать другие свадьбы, на которых ей пришлось бывать: казавшееся бесконечным католическое венчание с мессой, десятиминутную методистскую церемонию, которую опоздавшие гости попросту пропустили, венчание в «Обществе друзей»note 27 — наполовину вечеринку, наполовину обряд.

На секунду Бидж испытала боль, подумав о том, что сама она, возможно, никогда не выйдет замуж. Те гены, которые она могла передать детям своего избранника, были бы неподходящим приданым.

Неожиданно перед девушками появилась Бемби.

— Не могли бы вы пойти со мной? — смущаясь, сказала она. — Это часть церемонии… Я не хотела говорить заранее…

— Мы с радостью, — весело ответила Анни.

Она первой опустилась на колени в траву, хотя Ли Энн и опередила ее, сняв одежду по команде девушек-ланей.

Бидж поежилась, опускаясь на колени, — осенний ветер был ледяным. Подруги Бемби, тоже нагие, казалось, не чувствовали холода.

Женщина средних лет, вероятно, мать Бемби, вышла вперед и надела на шею невесты цветочную гирлянду. Они обе смеялись и плакали, потом, обнявшись, лизнули друг друга в нос.

Подруги Бемби со смехом быстро разрисовали Бидж, Ли Энн и Анни охрой. Ли Энн фыркнула и пробормотала:

— Ой, мамочка, наконец-то нашлось что-то еще более унизительное, чем приобретение платья пастельных тонов, положенного подружке невесты… — Анни шикнула на нее.

Старик-жрец подошел к девушкам. У него в руках был темный деревянный посох, голая грудь пересечена полосами краски: рисунок изображал ребра с ранами между ними.

— Меня зовут Сууно. Спасибо за участие в обряде, — сказал он на прекрасном английском языке, гораздо более старомодном, чем жаргон, на котором изъяснялся Руди. — Подумали ли Руди или Бемби о том, чтобы рассказать, что от вас ожидается?

Ли Энн откашлялась:

— Мы знаем, что должны бегать и что должны находиться среди женщин. Сэр, позвольте вам сказать, что вы великолепно говорите по-английски.